Work Text:
— Женщина на корабле — к беде! — закричал какой-то моряк, бесцеремонно тыча пальцем в изящную девушку в длинном белом-голубом платье.
Цинсюань едва не начал оглядываться в поисках той самой несчастной женщины, не сразу сообразив, что речь о нём самом — и тут же, как понял, закрыл лицо веером, пряча улыбку. Вообще-то изначально он не собирался рядиться в женские вещи, но Уду, узнав, что брат хочет отправиться в плавание без него, неожиданно вспылил, раскричался и запретил Цинсюаню ступать на палубу какого угодно корабля. И всем в порту тоже запретил пускать его на борт. С Ши Уду, которого за глаза уже давно называли Водным тираном, никто спорить не отважился, так что Цинсюаня отправляли подальше ото всех кораблей, махая руками, как на надоедливое насекомое. Вот и пришлось Цинсюаню проявить всё своё актёрское мастерство, надеть женскую одежду и заколоть шпилькой высокую причёску.
Моряки зароптали, тоже поглядывая на «женщину». Цинсюань начал обмахиваться веером активнее, потому что не хотелось бы в самый последний момент опять остаться на берегу, ведь он так много для этого сделал!
— Ах, скажите же им что-нибудь! — тихо попросил Цинсюань, обращаясь Се Ляню, который и вызвался (после долгих уговоров) сопровождать «сестрицу» к кораблю и благополучно отправить её в путешествие.
Тот вздохнул и посмотрел на стоящего рядом Хуа Чэна. Изначально Цинсюань был категорически против посвящать в план побега ещё кого-то, кроме Се Ляня, но тот на просьбу сохранить всё в секрете, посмотрел так удивлённо, что становилось совершенно понятно: между ним и его вечным спутником слово «секрет» даже не использовалось. К тому же, стоило всё-таки признать — Хуа Чэн был невероятно полезным парнем, который буквально выполнял всё, что ни попросишь. Вот и сейчас, поймав взгляд Се Ляня, он чуть вышел вперёд, наклонился и что-то сказал едва слышно. Цинсюань не разобрал, а вот моряки неожиданно затряслись и больше к «женщине» претензий не имели.
— И что бы мы без вас делали, господин Хуа! — обрадованно воскликнул Цинсюань.
— Дома бы под надзором брата сидели, — отозвался тот, чем заставил Цинсюаня смутиться.
И ведь действительно, в последнее время Уду что-то совсем разошёлся, особенно когда слышал, что младший брат тоже хочет выходить в море. И Цинсюань никак не мог понять, отчего же: сам Ши Уду звался бравым капитаном, которому неведом страх. Поговаривали, что даже сам морской дьявол не рискнёт с ним сразиться, так силён был Водный тиран. И тем страньше было его поведение, ведь Цинсюань уже давно не был несмышлёным ребёнком, чтобы так о нём печься. Нужно ли говорить, как надоела ему навязчивая забота брата?
Возможно, если бы он объяснил, почему так сильно не хочет отпускать от себя Цинсюаня, тот бы и послушался, но все их разговоры в последнее время сводились к банальной ругани, так что Цинсюань просто решил сбежать. Проветриться, развеяться и вернуться обратно, доказав брату, что ничего страшного в самостоятельном плавание нет.
— Что-то какое-то предчувствие у меня, — вздохнул Се Лянь, всматриваясь в горизонт.
— Не волнуйся, гэгэ, — тут же отозвался Хуа Чэн, буквально материализуясь рядом. — С тобой ничего не случится.
Цинсюань согласно кивнул, ведь Се Лянь даже не собирался отправляться с ним в плавание, только помог всё устроить. И Цинсюань далеко не сразу он понял, что тревогу нужно было забить прямо на этом моменте, потому что Хуа Чэн был прав — с Се Лянем ничего не случилось. Чего не скажешь о самом Цинсюане.
***
Первое время всё шло неплохо: ветер был попутным, море спокойным. На Цинсюаня никто не обращал внимания, и он даже убрал от лица веер, позволяя солёным брызгам оседать на щеках и губах. Раньше он часто выходил в плавания с братом, но в последнее время Уду отказывался его брать с собой, придумывая всякий раз какие-то отговорки, подчас поистине нелепые. Цинсюань даже думал, что он чем-то разозлил или расстроил брата, но Уду по-прежнему был добр во всём, что не касалось моря, хотя раньше едва ли не силой сам затаскивал Цинсюаня на корабли.
Задумавшись о странном поведении брата, Цинсюань почти не замечал, что происходит вокруг, поэтому резко поднявшаяся суматоха к исходу четвёртого дня путешествия стала для него истинной неожиданностью. Цинсюань с недоумением смотрел, как моряки бегают по палубе, отдавая отрывистые команды, а бледный капитан вцепился в штурвал так, будто хотел его оторвать с концами.
— Что происходит? — спросил Цинсюань у пробегающего мимо матроса, но тот только вытаращился на него удивлённо и побежал дальше.
— Плохо дело! — закричал капитан, изо всех сил пытаясь быстро развернуть судно так, чтобы оно не перевернулось.
— Что случилось? — снова выкрикнул Цинсюань, вцепившись в перила на лестнице к капитанскому мостику.
— Мы на территории Черной воды!
Цинсюань сначала недоуменно посмотрел на волны вполне привычного сине-зелёного цвета и только потом до него дошло, что так называли одного из самых опасных пиратов. Чёрная вода — погибель кораблей, Цинсюань слышал о нём в портах и от брата. Уду всегда плевался, если речь заходила об этом пирате, но сам говорить о нём не любил. Ходили слухи, что они даже столкнулись в море как-то раз, но сам Уду, когда Цинсюань спросил его об этом, только неопределённо отмахнулся и ничего рассказывать не стал, хотя обычно своими приключениями делиться любил.
— Но ведь вовсе необязательно, что мы на него наткнёмся? — с надеждой поинтересовался Цинсюань, но его осторожные ожидания разбились, как волны о камень, потому что рядом раздался оглушительный крик с некоторыми истерическими нотками:
— Корабль справа по борту! Пиратский флаг!
Цинсюань никогда не думал, что попадёт в такую ситуацию. Раньше, когда был ребёнком и слушал рассказы старшего брата, он иногда представлял, что встретится с пиратами, даст им сокрушительный бой и одержит блистательную победу. Как и все мальчишки, он представлял себя бравым героем, но нынешняя реальность отличалась на порядок: он тайком пробрался на торговый корабль в женском платье, а из оружия при нём только веер и небольшой кинжал, спрятанный в длинной юбке. Хотя, это могло сыграть и на руку, ведь вряд ли пираты ожидают от девушки знаний боевых приёмов.
— Приготовить оружие! Готовиться к бою! — закричал старпом.
Цинсюань одной рукой вцепился в перила, потому что корабль всё ещё слегка мотало, а другой прикоснулся к бедру, нащупывая кинжал. В голове мелькнула мысль, что когда Уду узнает об этом происшествии, он его собственноручно удавит. И Цинсюань покорно примет своё наказание, если выживет, конечно.
Пиратский корабль летел так стремительно, будто волны специально несли его в нужном направлении. Их же судно, наоборот, будто увязало в воде, а иногда казалось, что и вовсе разворачивалось в обратном направлении. Матросы уже не бегали, а слаженно выполняли команды, выглядя при этом невероятно сурово. Цинсюань, который до этого момента как-то не особо осознавал, что они в опасности, ощутил неприятные мурашки по всеми телу.
Он в принципе сражаться умел, но не сказать, что был в этом очень хорош. К тому же, наверняка не стоило надеяться на благородный поединок с пиратами, тут ожидалось, скорее всего, самая настоящая резня с использованием всех известных подлых приёмов. Цинсюань огляделся по сторонам и заметил, что все матросы достают кто сабли, кто мечи. Цинсюань тоже хотел попросить себе какое-нибудь оружие, но не успел: корабль содрогнулся от мощного удара. Пираты оказались рядом слишком стремительно!
— На абордаж!
Это резкая команда раздалась с пиратского корабля, её подхватили десятки воодушевлённых возгласов и криков, а после множество крюков взмыли вверх, чтобы опуститься на палубу, сцепляя два судна. Пираты хлынули на корабль единой волной, сметая всех на пути, играючи отражая атаки матросов. Цинсюань в первый момент совсем растерялся, но потом подхватил чью-то упавшую саблю и тоже вступил в бой. Подобное оружие ему было непривычно, поэтому размахивал он саблей немного неумело, но пару атак всё-таки отбил, умудрившись ещё по ходу раздавать довольно сильные тумаки подвернувшимся пиратам. Бой больше всего походил на стремительную волну, и Цинсюань, невольно задумавшись над этим сравнением, пропустил очередную атаку. Правда, атака была рукопашной, так что сильно Цинсюань не пострадал, но зато запутался в длинной юбке и свалился на палубу.
— Ой, а что это у нас тут девица на корабле? — одновременно удивлённо и глумливо протянул пират.
Цинсюань поджал губы, чтобы не высказать всё, что он по этому поводу думает, и незаметно вцепился в спрятанный кинжал. Воспользоваться, правда, он им не успел: сбоку неожиданно оказался ещё один пират, который бесцеремонно схватил Цинсюаня за руку и дёрнул на себя.
— Действительно, девица! — воскликнул он, противно скаля зубы. — Какая удача нам сегодня выпала!
Сложно было не догадаться, о какой именно «удаче» шла речь. Цинсюань резко толкнул мужика от себя ногой, вывернулся из хватки и стремительно отпрыгнул в сторону. Впрочем, манёвр хоть успех и имел, но был в целом бессмысленным: из всей команды корабля почти все выглядели поверженными, сражение уже подходило к концу и окончание было далеко не в пользу их экипажа. Цинсюань выдохнул, пытаясь придумать, как выйти из ситуации живым и здоровым, подумав, что Уду был прав, когда запретил брату уходить в море без него, вот в какие неприятности это вылилось. Точно! Уду!
— Когда мой брат узнает об этом, он обязательно отомстит! — в запале крикнул Цинсюань, треснув ближайшего пирата веером по руке. Не больно, разумеется, скорее нелепо и немного истерически жалко.
— И кто же твой брат, сестрица? — хмыкнул один тот, получив такой девичий удар.
— Ши Уду! — гордо сказал Цинсюань, надеясь, что это имя заставит пиратов оставить их в покое.
И действительно — те замерли и недоумённо переглянулись. Цинсюань не сразу сообразил, что если они слышали об Уду, то должны знать, что сестры у него отродясь не было. Так что Цинсюань уже приготовился эффектно разрывать на себе платье, притворяясь, что всё это путешествие было заранее специально так подстроено (а как ещё объяснять двум десяткам мужчин, почему он в таком виде?), но не успел. Пираты неожиданно расступились к бортам, как морские волны разбиваются о скалы, и пропустили вперёд мужчину в чёрном. Он шёл неторопливо и выглядел так, будто недавнее сражение его ничуть не интересовало, а сам он просто вышел на морскую прогулку. Цинсюань даже не успел понять, кто это такой, как мужчина подошёл совсем близко и вцепился ему в подбородок.
— Эй! — возмутился Цинсюань, пытаясь отстраниться. — Отпусти немедленно!
Вопреки его желанию, пальцы на подбородке сомкнулись ещё крепче, причиняя ощутимую боль. Мужчина пристально всматривался в лицо Цинсюаня, а потом неожиданно хмыкнул, отступил на шаг назад и махнул рукой пиратам.
— Эту — ко мне.
Пираты заулюлюкали, и Цинсюань оказался в плотном кольце множества рук. Он пытался отбиваться, но ничего не получалось, а команда, с которой он провёл в плавании несколько дней, даже не пыталась помочь: возможно, они надеялись обменять его жизнь на свои собственные. И пары минут не прошло, как Цинсюаня скрутили, подобно креветке, перенесли на пиратский корабль и не слишком аккуратно затолкали в каюту.
Цинсюань, немного придя в себя, попробовал подняться, но обнаружил, что скрутили его очень хорошо: если не двигаться, то верёвки не причиняли боли, но стоило только пошевелиться, как всё тело тут же начинало ныть.
— Вот же… — выдохнул Цинсюань, замирая на полу и прислушиваясь, идёт ли ещё сражение.
Но в каюте была тишина такая, словно корабль мирно дрейфовал в ясный полдень. Цинсюань поморщился и всё-таки сел, оглядываясь по сторонам. Очевидно, он находился в каюте капитана: вряд ли на пиратском корабле будут гостевые каюты для неожиданных попутчиков. Возможно, конечно, каюта принадлежала кому-то из старших, но Цинсюань чуть ли не сердцем чувствовал — он в «гостях» именно у капитана. И теперь оставалось понять, его забрали, потому что он «женщина» и капитан хотел очевидных вещей, или всё-таки имя брата сыграло свою роль. Правда совсем не ту, на которую Цинсюань надеялся.
Каюта капитана была обставлена скромно, если не сказать аскетично: никаких позолоченных кубков, раскиданных по столу драгоценностей, шикарной кровати под балдахином и прочих предметов роскоши. Хотя с чего вообще Цинсюань взял, что тут всё должно быть дорого и богато? Это у брата на корабле была утопающая в роскоши каюта, в которой едва ли не картины висели на стенах. Их семья была довольно богатой, и Уду, и Цинсюань никогда не испытывали нужды или финансовых затруднений, так что всегда окружали себя довольно дорогими вещами. Кому-то это казалось хвастовством, но они просто привыкли так жить. Почему Цинсюань решил, что пираты тоже должны жить в богатстве, неизвестно.
Мысли прыгали с одного на другое: Цинсюань понимал, что даже если кому-то из команды удастся чудом выжить (он надеялся на Се Ляня), добраться до берега и связаться с Ши Уду, то это займёт много времени. Черновод же, если забрал Цинсюаня с собой, думая, что он женщина, узнав правду может отправить его прогуляться по доске или всё-таки воспользоваться по изначальному желанию — и ещё неизвестно, что хуже. Если же у капитана какие-то счёты с Уду, то… ну, тут тоже было несколько вариантов, начиная от требования выкупа и заканчивая мстительным расчленением. Так или иначе, пока худшим были неизвестность и ожидание, которые очень скоро измотали Цинсюаня почти до изнеможения.
Когда капитан наконец вплыл, по-другому и не скажешь, в каюту, Цинсюань уже почти заснул: несмотря на страх за свою судьбу, бездельное сидение на полу его утомило. Но стоило Черноводу показаться, как сон моментально слетел и Цинсюань посмотрел на пирата исподлобья, не зная, чего ожидать. Черновод же, усевшись на стул, смотрел на своего «гостя» пристально и задумчиво, будто сам не до конца решил, что же с ним делать. Тишина была угнетающая, так что Цинсюань в какой-то момент не выдержал напряжения.
— Не слишком-то вежливо вы обращаетесь с гостями, капитан, — сказал Цинсюань, нервно улыбнувшись.
— Мне сопроводить вас к команде, госпожа? — невозмутимо спросил Черновод. — Возможно, их манеры покажутся вам более приемлемыми?
Цинсюань тут же прикусил язык и сглотнул. К команде не хотелось, потому что что-то подсказывало, что им будет вообще безразлично, что там у «госпожи» под юбкой.
— Простите за дерзость, капитан, — тут же пошёл на попятную Цинсюань. — Нервничаю, сами понимаете.
— Правда? — будто бы удивлённо протянул Черновод. — Вот уж удивительный случай, чтобы кто-то из семьи Ши нервничал.
— Вы знакомы с моим братом? — осторожно поинтересовался Цинсюань, прощупывая почву.
— И это мягко сказано, — оскалился Черновод. — У нас с ним давняя история знакомства. Вот только никак не могу припомнить, чтобы у Ши Уду была сестра…
— Я… кхм, — замялся Цинсюань, смущённо отводя глаза. — Это всё одно большое недоразу…
Черновод хмыкнул и неожиданно оказался совсем рядом, заставляя Цинсюаня замолкнуть на полуслове и машинально отпрянуть. Однако скрученное верёвками тело слушалось неохотно, так что уйти от прикосновения не получилось: Черновод бесцеремонно дёрнул ворот платья вниз, почти до боли натирая шею, но открывая вид на мужскую грудь. Цинсюань задохнулся одновременно от смущения и возмущения.
— Да что вы!..
— Вот уж не ожидал, что у кичащегося своей мужественностью Водного тирана брат имеет подобные интересы, — усмехнулся Черновод, отступая от пылающего стыдом Цинсюаня.
— Да всё со мной нормально! — воскликнул Цинсюань. — Просто это была единственная возможность попасть на корабль!
— И как, рад, что ей воспользовался? — с насмешкой спросил Черновод.
— Не особо, — пробурчал Цинсюань, но потом мотнул головой и снова посмотрел на пирата. — Зачем вы забрали меня с собой? И выжил ли кто-нибудь из команды, с которой я путешествовал?
— У нас с твоим братом давние счёты, — отозвался Черновод, намеренно игнорируя второй вопрос. — К нему не так-то просто подобраться, но сегодняшний улов поистине удача — теперь он примчится ко мне сам.
— То есть, я — заложник? — спросил Цинсюань.
— Именно так, — кивнул Черновод и посмотрел на него сверху вниз. — Бежать тебе с корабля некуда, помочь тебе никто не сможет. Добро пожаловать на борт.
— Я… буду жить здесь? — осторожно спросил Цинсюань, оглядывая каюту с одной кроватью.
Черновод посмотрел на него, как на дурачка.
— Эта каюта капитана, а не тех, чья жизнь зависит от их милости. Ты будешь жить с командой, так что советую снять женские тряпки, если только не хочешь на самом деле почувствовать себя женщиной.
Цинсюань содрогнулся и покорно опустил голову, сжимая зубы. Он выдержит и всё переживёт, а затем Уду найдёт и вздёрнет этого пирата. Самого Цинсюаня после этого ждёт примерно вечность домашнего ареста, но это уже потом. Главное — выжить.
***
Вопреки ожиданиям, пираты вовсе не были жуткими. Конечно, первое время, когда Цинсюань замотал юбку так, чтобы было понятно, что он далеко не «сестрица», они смотрели косо, а сам Цинсюань ждал, что вот-вот случится что-то страшное. Но страшного не случалось, а фривольное поведение, панибратские хватания за руки и похабные шуточки могли лишь обидеть, но никак не причинить вреда. К тому же, обращать на них внимание Цинсюань перестал уже на второй день, так что скоро успокоились и сами пираты.
Признаться честно, в первые ночи на нижней палубе он боялся засыпать, представляя себе все ужасы, какие с ним могли сотворить. Из-за этого днём он был разбитым и сонным и совсем не мог выполнять задания, которые сыпались на него со всех сторон, потому что он был пленником, и кормить его просто так никто не собирался. Команда, что удивительно, к нему совершенно не лезла, несмотря на пошлые и двусмысленные шутки, так что на третью ночь Цинсюань уснул моментально, стоило ему упасть в гамак. И ничего с ним не случилось, единственное — он отлично выспался!
Задания, которые ему выдавали, разнообразием не отличались: драй палубу, помогай коку, вычисти трюм, вяжи узлы. И так по кругу, несколько дней подряд. Цинсюань, не привыкший к таким физически нагрузкам, вообще не мог понять, когда один день сменялся другим, и сколько вообще уже прошло этих самых дней. Иногда ему казалось, что на пиратском корабле он провёл целую вечность.
Но человек ко всему привыкает, Цинсюань привык тоже: стёртые в первый день до кровавых мозолей нежные руки поджили, образуя почти нечувствительную корочку; женские юбки канули в глубины трюма, им на смену пришли широкие штаны и свободная рубаха, какие носили моряки на кораблях; вечером помимо сна оказалось довольно интересно посидеть с пиратами на палубе, послушать песни и даже немного потанцевать; скабрезные шуточки прекратились, и в какой-то момент команда стала шутить вполне добродушно, на что Цинсюань тоже отвечал весельем.
Капитана Цинсюань поначалу сторонился. По тёмным глазам и невозмутимому лицу сложно было понять, как Черновод относится к своему пленнику, так что тот старался лишний раз судьбу не испытывать. К тому же Цинсюань замечал направленные на себя взгляды, но расшифровать их не мог. Ему не доверяют? Его презирают? Его ненавидят? Им интересуются? Он нравится? Ох, как же сложно было на одном корабле с тем, в чьих руках твоя жизнь, а ты даже не знаешь, что к тебе испытывают!
Сам Цинсюань был заинтересован. Он, конечно, понимал, что перед ним пират, да ещё и имеющий какие-то счёты с его братом, и скорее всего злодей во плоти, но интерес он вызывал всё равно. Цинсюань всегда был дружелюбным парнем, поэтому всегда старался если уж не подружиться, так хотя бы наладить с людьми вежливые отношения, поэтому в ситуации, когда его кто-то интересовал, а он даже подступиться к этому человеку не мог, оказался впервые.
Цинсюань терпел. Терпел и выплёскивал всё своё дружелюбие на команду, в краткие сроки добившись такого расположения пиратов, что те вскоре и вовсе позабыли, что он заложник и пленник. Казалось, что пройдёт ещё немного времени, и Цинсюань сам об этом забудет, начнёт хлестать ром и петь похабные песенки про девиц, ждущих бравых пиратах в тавернах. Но забыться окончательно по-прежнему не давал капитан со своим непонятным взглядом.
И однажды Цинсюань решился с ним заговорить. Для этого ему пришлось немного выпить, но как иначе унять стучащее от нервного напряжения сердце и подрагивающие пальцы?
— Капитан, — протянул Цинсюань, поднявшись на мостик, где Черновод стоял за штурвалом и смотрел вдаль своим тёмным взглядом.
Пират его ответом не удостоил, но Цинсюаню во хмеле этого было и не надо, он прекрасно справлялся с монологом самостоятельно.
— Капитан, — снова позвал Цинсюань и подошёл ещё ближе. — А куда мы плывём, капитан?
— Тебе есть разница? — отстранённо спросил Черновод.
Цинсюань задумался. Вообще-то, разница была и значительная: от их маршрута зависело, как скоро их найдёт Уду. Но упоминать имя брата Цинсюань не хотел, здраво рассудив, что так доброжелательный диалог не построишь.
— Интересно просто, — отозвался Цинсюань. — Я, признаться, впервые так далеко от дома.
Черновод вновь промолчал и всем своим видом показал, что к светским беседам не расположен. Цинсюань ещё некоторое время пытался его разговорить, но все попытки закончились провалом, так что пришлось побеждено спускаться с мостика и снова прикладываться к рому, заботливо переданному кем-то из команды.
Но первая неудача не сломила Цинсюаня — наоборот, он загорелся идеей во что бы то ни стало разговорить капитана! Но если бы его спросили, а зачем ему это надо, собственно, то однозначного и понятного ответа Цинсюань бы не дал. Он и сам не до конца понимал, просто хотел наладить отношения. Не особо это вязалось с неизбежно неприятной встречей капитана и Уду, но… Но Цинсюань хотел, а значит все преграды были несущественными.
Почти неделю Цинсюань донимал капитана своими разговорами, неизменно оказываясь рядом с полного попустительства команды. Черновод скачала отмалчивался, потом начал поглядывать на Цинсюаня раздражённо, затем принялся вздыхать и закатывать глаза. В какой-то момент Цинсюаню показалось, что пират всерьёз размышляет над идеей обвязать пленника верёвкой и на остаток путешествия кинуть его в трюм. Но Цинсюань не сдавался — и чудо произошло! В один из дней капитан привычно закатил глаза, а потом поддержал диалог. Цинсюань, конечно, подозревал, что он сделал это просто, чтобы от него отвязались. Но какая разница, если цель была достигнута!
Цинсюань так активно налаживал связи, в порыве чувств хватая капитана за рукава чёрной рубахи, что в какой-то момент совсем позабыл, что он находится в качестве заложника на пиратском корабле.
***
Цинсюань понимал, что, наверное, не стоит лезть к капитану с вопросами, что они не поделили с Ши Уду, но любопытство в какой-то момент пересилило. Не то что бы он прямо сильно надоедал Черноводу, но… Но когда он понял, что никто не собирается его бить или ещё как-то наказывать за простой разговор, отлипнуть от капитана не получалось: Цинсюань почти всё время оттирался у штурвала или возле капитанской каюты, постоянно заводил вроде бы ни к чему не обязывающие разговоры, мозолил Черноводу глаза и в целом вёл себя так, будто они десять лет знакомы и ещё в детстве стали лучшими друзьями.
И ничего удивительного, что однажды капитан этого дружелюбного давления всё-таки не выдержал. Он буквально схватил Цинсюаня за руку и не особо церемонно затолкал в собственную каюту. Это мало походило на начало приятной дружеской беседы, но Цинсюань надеялся на лучшее, поэтому на всякий случай осторожно улыбнулся.
— Моё имя — Хэ Сюань, — сказал Черновод и уставился на Цинсюаня так, будто тот должен был немедленно воскликнуть об узнавании.
Но Цинсюань впервые слышал это имя. Даже если где-то и говорили о Черноводе, то имён не упоминали, только прозвища: Чёрная вода, Черновод, Погибель кораблей. Ши Уду не произносил даже этого, говорил только «этот пират», если речь о нём заходила.
— Приятно познакомиться?.. — неуверенно отозвался Цинсюань, не зная, какой реакции от него ждут.
— Значит, тебе он тоже не рассказал, — кивнул Черновод, как будто уверился в своих мыслях. — Что ж, неудивительно.
— О чём вы, капитан? — спросил Цинсюань, действительно не понимая. — Что и кто мне должен был рассказать?
— Твой сиятельный благородный брат, — с непередаваемой интонацией раздельно и зло произнёс Черновод, будто выплёвывая ругательства. — Впрочем, этого следовало ожидать, ведь правда бросила бы тень на его благочестивые поступки.
— Какая правда?! — воскликнул Цинсюань и шагнул вперёд. — О чём вы говорите, капитан? Мой брат всю жизнь посвятил служению людям, он…
Черновод перебил его, разразившись смехом.
— Твой брат — заносчивый и подлый. Единственное, чему он себя посвятил — это служение себе, — отрезал Сюань. — Конечно, тебе сложно в это поверить, он ведь воспитал тебя на собственных сказках.
— Да о чём ты говоришь? — не выдержал Цинсюань. — Я знаю, что иногда он ведёт себя так, будто весь мир принадлежит ему, но ведь это не повод называть его подлым!
— Тогда может рассказать тебе, почему я стал пиратом? — неожиданно шагнул к нему Хэ Сюань, встав очень близко. — Рассказать, как меня оболгали из-за твоего брата и бросили в тюрьму на долгие месяцы? И как потом, когда я выбрался оттуда, оказалось, что мои бедные родители не пережили моё заточение и умерли в бедности, и никто даже почтение им не выразил в последний путь? Рассказать, как я ночевал в грязи и питался объедками, пока меня ото всюду гнали, как вшивую собаку?
— О чём ты? — прошептал Цинсюань, желая и одновременно отчего-то страшась отодвинуться от пирата.
— Всё то, что вы имеете, вам принадлежать не должно было, — едва ли не в лицо Цинсюаню выдохнул Черновод.
Тот вздрогнул от прозвучавшей в голосе пирата неприкрытой ненависти. Так мог говорить только тот человек, у кого поистине были с кем-то большие счёты. Цинсюань никогда не думал, что его брат способен на что-то подобное, но отчего-то не верить Черноводу тоже не получалось. Так что Цинсюань глубоко вздохнул и решительно вскинул подбородок:
— Расскажи мне всё.
***
Цинсюань задумчиво смотрел на закат, отстранённо любуясь окрасившимся в персиковый цвет небом. Правда о родном брате до сих пор словно наотмашь била по лицу, заставляя щёки гореть от чувства вины и стыда за семью. Мысль о том, что Хэ Сюань соврал или что-то преувеличил даже не возникла в голове у Цинсюаня, он каким-то неведомым образом знал, что весь рассказ — чистая правда.
Ши Уду, благородный и великодушный, тот, кому едва ли не поклонялись, своего положения достиг бесчестным путём! Подставил молодого и подающего надежды Хэ Сюаня, из-за чего его семья потеряла почти всё своё состояние. А потом и вовсе пустил какой-то слух, возможно и ненамеренно вовсе, из-за которого Хэ Сюаня бросили в тюрьму и почти заморили голодом, кормя тем, что даже свиньям бы не бросили. А уж когда тот смог всё-таки выйти, то оказалось, что больная мать долго не прожила, а после неё и отец скоропостижно оставил этот мир, и хоронили их чужие и равнодушные люди. Хэ Сюаню с большим трудом удалось отыскать их могилы, чтобы поклониться до земли и поклясться отомстить.
И пиратом он стал, потому что подобраться к Ши Уду на суше почти не было возможности, а вот в море — их встречи всё-таки случались. И конечно Водный тиран знал, кто на самом деле скрывается под именем Погибели кораблей, потому и не разрешал брату выходить в море в одиночестве, опасаясь за его безопасность.
Всё это Черновод рассказал спокойно, только на воспоминаниях о тюрьме и смерти родителей голос его пропитывался такой ненавистью, что Цинсюань всерьёз думал, что получит по лицу просто за то, что у него тоже фамилия Ши. Но капитан его не ударил, он вообще к нему не прикосался и даже не смотрел в его сторону. Цинсюань был ему за это благодарен, потому что его лицо то краснело, то бледнело, а из глаз так и норовили побежать слёзы. Его брат, его родной и любимый брат — и сотворил такое! Конечно, Уду нельзя было назвать идеальным и безгрешным, но опуститься до такой откровенной подлости — уму не постижимо.
Цинсюань мог бы извиниться за него. Мог бы упасть перед Хэ Сюанем на колени и отбивать поклоны хоть от заката до заката. Но он понимал, что Черновод хочет вовсе не этого и от младшего брата Уду извинений не примет. Хотя бы по той простой причине, что видел его раздавленное состояние после своего рассказа. Вообще казалось, будто бы капитан действительно был удивлён тем, что Цинсюань ничего не знал. Он недоверчиво поглядывал на него в конце, а когда Цинсюань глубоко поклонился, скрывая эмоции на лице, и молча ушёл, за ним не последовал и, видимо, запретил остальной команде его трогать.
Поэтому Цинсюань в полном одиночестве сидел на марсовой площадке, потерявшись в своих мыслях, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом, а на небе не расцвели звёзды. Это было красиво, и в любое другое время Цинсюань любовался бы ночным небом с восторженным трепетом, но сейчас даже это казалось ему взятым взаймы. Словно он не был достоин смотреть на прекрасные звёзды, наслаждаться лёгкой ночной прохладой и слушать негромкий плеск волн.
— Если ты здесь уснёшь, то свалишься, — раздался голос сзади.
Цинсюань от неожиданности действительно чуть не полетел вниз, но Черновод успел схватить его за плечо и дёрнуть на себя назад. Цинсюань резко выдохнул и зажмурился, потому что ему было невыносимо смотреть на капитана, зная, что вся жизнь этого человека пошла под откос только из-за того, что Уду когда-то решил сыграть не по правилам. И Черновод будто бы знал об этом, потому что похлопал Цинсюаня по плечу почти неловко.
— Спускайся, — сказал Черновод. — Не хватало ещё, чтобы команда думала, будто я тебя наказал и отправил сюда сидеть на всю ночь.
— А может быть и стоило бы, — тихо отозвался Цинсюань, а потом набрался сил и всё-таки задал мучавший его вопрос: — Когда брат найдёт нас… Что ты с ним сделаешь?
Капитан не ответил, только сильнее сжал пальцы на плече, а после бесшумно скользнул вниз чёрной тенью. Цинсюань судорожно вздохнул и тоже принялся медленно спускаться. Ему очень хотелось получить ответ на свой вопрос, но вместе с тем он страшился узнать конкретный ответ. Потому что когда ответ неизвестен, то оставалась надежда хоть что-то исправить.
***
Следующие несколько дней Цинсюань старательно капитана избегал, а если они всё-таки встречались взглядами, то низко кланялся и тут же сбегал. Ему было мучительно стыдно даже просто стоять рядом с Черноводом, а сожаления всякий раз накатывали, как волны на берег. Команда с вопросами не лезла, но поглядывала, казалось, с претензией. Причём и на него, и на капитана. Как будто бы они своим молчаливым избеганием друг друга портили всем остальным настроение.
Но Цинсюань ничего не мог с этим поделать: ему казалось, что единственное, что он сможет сказать капитану, если отважится заговорить, будет бессвязный поток извинений, сожалений и каких-то нелепых обещаний всё исправить. Ах, если бы он только мог всё исправить! Он бы с радостью отдал всё, что имел, только бы Хэ Сюань хоть немного простил их семью.
Однако вечно бегать от встречи с кем-то на корабле посреди моря — то ещё сложное приключение. Цинсюань проявлял чудеса ловкости и увёртливости, но команда, очевидно, его стремлений не оценила, поэтому одним вечером его как-то незаметно оттеснили в штурманскую рубку, а потом под самым благовидным предлогом оставили немного подождать. Цинсюань не волновался, рассматривал расчерченные карты, которые от пленника никто и не пытался скрыть, очевидно забыв, что он, собственно, пленник, а затем замер, буквально спиной ощутив пристальный тёмный взгляд.
Цинсюань замер, вцепившись в стол перед собой и не рискуя обернуться. Он и без того прекрасно знал, кто стоит позади, как знал и то, что сбежать из этой ситуации будет сложно: дверь как раз находилась за спиной капитана. Конечно, можно было вновь поклониться и постараться как-нибудь протиснуться к выходу, но это выглядело бы совсем нелепо.
— Капитан, — откашлявшись, произнёс Цинсюань. — Меня попросили здесь подождать, но если я вам мешаю, то…
— Они отчего-то тебя любят, — неожиданно отозвался Черновод.
Цинсюань удивлённо вскинул брови и слегка повернулся боком, следя, как Хэ Сюань обходит стол.
— Кто? — уточнил Цинсюань, не в силах ни отвести взгляда, ни посмотреть прямо.
— Команда, — ответил Черновод.
— Они просто не знают всей правды, — тоскливо протянул Цинсюань.
— Они знают достаточно, чтобы желать скормить твоего брата акулам, — отрезал Хэ Сюань. — И при первой встрече хотели бы проделать это и с тобой.
— И что поменялось? — осторожно спросил Цинсюань.
— Сложно ненавидеть человека, который выглядит, как щенок побитый, — хмыкнул Черновод. — Да ещё и старающийся при этом вылизать весь корабль едва ли не языком.
Цинсюань вспыхнул и невольно закусил губу: он действительно последние дни чуть ли не гальюн на коленях готов был драить. Но он ничего не мог с собой поделать, потому что чувство вины цвело в душе, но выхода не находило, так что Цинсюань хватался за любые поручения, и чем грязнее они были, тем лучше.
В рубке повисла тишина. Не идеальная, естественно: слышался плеск волн о борта, переговоры и смех команды, кто-то даже пел за работой. Только Цинсюань, не знающий, как сбежать, и Хэ Сюань, по виду совершенно невозмутимый, стояли молча и быстро переглядывались. Цинсюаню буквально жилы выворачивало, так хотелось спросить, что к нему испытывает сам капитан. Думает ли он так же, как команда, или его ненависть к Уду распространятся на всё семейство Ше.
— Ты — не твой брат, — словно прочитав его мысли, неожиданно сказал Черновод. — И хотя мне непонятно, как можно жить рядом с таким человеком и не замечать… Я могу поверить в то, что он просто слишком хороший актёр.
Цинсюань ещё больше закусил губу, просто прокусывая её до крови. Проблема была даже не в том, что Уду хороший актёр, а в том, что Цинсюань просто не хотел видеть в нём какие-то грехи. Он боготворил брата, хотел быть на него похожим, следил за ним с восхищением и едва ли не обожествлял. Возможно, если бы Уду сам рассказал ему обо всём сразу, а потом нашёл бы слова, чтобы убедить, что это всё было правильно… Возможно Цинсюань действительно думал бы, что брат прав! И это тоже давило чувством вины. Как много всё-таки зависело от того, кто и когда рассказывает правду.
— Я не знаю, как искупить вину, хоть она и не моя даже, — вздохнул Цинсюань, потом замялся, но всё-таки решился поднять взгляд и посмотреть на Черновода прямо. — Вы нравитесь мне, капитан. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, я бы уже давно попытался подружиться с вами, но понимаю, что сейчас для вас это может быть оскорблением. И я боюсь вашей встречи с моим братом, потому что итог мне всё равно не понравится, каким бы он ни был. Поэтому я, простите меня за это, не хочу, чтобы эта встреча вообще состоялась. Понимаю, конечно, что избежать её не удастся, но всё же…
К концу своей речи Цинсюань выдохся и вновь замолчал. Сердце колотилось где-то в горле, выдавая безумное волнение, а в голове шумело от приливающей крови. Цинсюань действительно сказал то, что думал, а теперь не знал, что за этим последует. Черновод некоторое время тоже молчал, переведя взгляд с Цинсюаня на окно. Он будто бы о чём-то мучительно думал, словно не мог решить, как отреагировать на внезапные откровения.
— Если наша встреча с Ши Уду не состоится, то ты останешься на моём корабле навсегда, — наконец сказал капитан, вновь посмотрев на Цинсюаня.
Сложно сказать, какую реакцию он ожидал от Цинсюаня, но тот не почувствовал ужаса или страха. Наоборот, появилась даже толика радости и воодушевления, ведь тогда бы Цинсюань посвятил себя служению капитану, надеясь тем самым хотя бы к концу своей жизни искупить вину семьи.
— А вот это меня совсем не пугает, капитан, — честно отозвался Цинсюань.
Хэ Сюань вздохнул как-то совсем непонятно и кивнул головой на дверь.
— Скоро ужин. Иди, и завтра оставь палубу в покое, на неё уже смотреть больно, вся блестит на солнце.
— Тогда что мне делать, капитан? — удивлённо спросил Цинсюань уже в спину Черноводу, который первый двинулся к выходу.
— Будешь помогать мне на мостике.
Успокоившееся сердце снова куда-то подпрыгнуло. Цинсюань зачем-то потрогал свои загоревшиеся щёки и внезапно обнаружил, что впервые за последнюю неделю улыбается.
***
В том, что Уду не понадобиться много времени, чтобы их найти, Цинсюань не сомневался. В конце концов, Черновод и сам жаждал встречи, и Цинсюань опасался только последствий, причём неизвестно даже, для кого. Он переживал за брата, потому что Черновод при упоминании Ши Уду всегда выглядел яростным, но и за Хэ Сюаня он тоже переживал, потому что знал своего брата достаточно хорошо, чтобы понимать: первое, что сделает Ши Уду — бросится в атаку. Цинсюань не хотел, чтобы кто-то из них пострадал, ведь несмотря на то, что он вроде как был заложником, чувствовать себя таковым он перестал уже на третий день.
Корабль Ши Уду появился на горизонте к исходу второй недели: Цинсюань узнал его издалека и тут же почувствовал, как сердце наполняется беспокойством. Он быстро взглянул на Черновода, стоящего рядом за штурвалом, и подумал, что лучше бы этой долгожданной встрече состояться через пару месяцев, а в идеале вообще лет.
— Надеюсь, у него хватит ума не стрелять, — сказал Хэ Сюань, тоже заметив стремительно приближающееся судно.
Цинсюань задумался, а потом решил, что при застилающей глаза ярости брат может сделать вообще всё, что угодно. Поэтому он быстро спустился на палубу и замахал руками, бегая вдоль борта и пытаясь пантомимой изобразить команду «Не стрелять». Очевидно, ему это удалось, потому что Уду явно отдал такой приказ, заметив брата и не собираясь подвергать его жизнь опасности. Вместо этого корабли стали медленно сближаться, а после их сцепили канатами и протянули доски между палубами.
— Ждём только вашего капитана! — крикнул пиратский боцман. — Остальная команда остаётся на местах.
Неизвестно, понравилось ли это распоряжение Уду, но на борт пиратского корабля он прошёл, кипя от ярости, хоть и вполне удачно скрывал это за маской равнодушия. Впрочем, даже она пошла метафорическими трещинами, стоило ему увидеть Цинсюаня, который стоял рядом с капитаном. Очевидно, он подумал, что брата удерживают там насильно, но никто — в том числе и сам Цинсюань — не стал его в этом разубеждать.
— Черновод! — процедил сквозь зубы Уду. — Не думал, что ты опустишься до похищения!
— Опустишься… — протянул Сюань, словно пробуя это слово на вкус. — Тебе ли рассуждать о том, что кто-то до чего-то опустился? Не ты ли в своё время опустился до предательства, лжи и подлости?
Уду помрачнел и бросил взгляд на брата, а заметив, что тот не выглядит удивлённым, едва ли не взорвался яростью. Цинсюань где-то в глубине души ждал, что Уду будет всё отрицать, но тот делать этого не стал, тем самым подтвердив всю тут историю, которую рассказал Хэ Сюань. Цинсюань честно старался не показать разочарование на своём лице, но, видимо, не особо в этом преуспел, потому что Черновод, заметив это, только хмыкнул и обратился к Ши Уду:
— Неприятно осознавать, что твой образ честного и благородного разрушен в глазах брата?
На Уду было страшно смотреть, казалось, что ещё немного и он кинется на Черновода, даже, если это будет означать верную смерть. Пират же выглядел вполне спокойно и невозмутимо, однако его бешенство выдавали слегка подрагивающие пальцы, но заметить это мог только Цинсюань, который стоял рядом. Неожиданный порыв схватить капитана за руку Цинсюань успел подавить только в самый последний момент, уже почти дёрнувшись.
— И что ты хочешь? — спросил Уду, чуть ли не выдавливая из себя слова.
Цинсюань его понимал: Ши Уду почитали или боялись, и это у него обычно спрашивали, что он хочет. Сложно представить, как тяжело дался ему этот вопрос, да ещё обращённый к пирату. Впрочем, зная всю историю, Цинсюань сочувствия к брату сейчас не испытывал. Обеспокоенность — да, но точно не сочувствие.
— А что ты можешь мне предложить? — спросил Черновод, складывая руки на груди. — За то, что сделал и в обмен на жизнь драгоценного брата?
Цинсюань вцепился в веер, который по-прежнему зачем-то везде с собой таскал. Он понимал, что Сюань ничего ему не сделает, но всё же… Всё же нельзя было исключать, что многолетняя ненависть к Уду перевесит зарождающуюся симпатию к Цинсюаню.
— Если ты хочешь богатства, то забирай всё, что у меня есть: корабли, дома, деньги, — предложил Уду.
Цинсюань покачал головой, понимая, что это совсем не то, что хотел бы Хэ Сюань. И тот подтвердил его мысли, расхохотавшись в ответ на предложение.
— Богатства? Зачем мне твои корабли, если у меня и своих в избытке? Дома? Зачем они мне сдались, если я на суши-то почти не бываю. Деньги? Ты удивишься, узнав, сколько у меня сундуков, доверху набитых золотом, — протянул Черновод. — Не слишком ли дёшево ты оценил жизнь своего брата?
— Тогда что тебе надо? — взвился Уду, шагая ближе, но тут же останавливаясь, когда пираты будто бы невзначай качнулись к нему с обнажёнными саблями. — Мою жизнь? Так давай поменяемся — отпусти моего брата и забери меня вместо него!
— Что? — тут же подскочил Цинсюань. — Нет, ни в коем случае!
— Замолкни, — одёрнул его Уду.
— Сам замолчи! — огрызнулся Цинсюань и вновь посмотрел на Хэ Сюаня. — Капитан, прошу, не слушайте его! Ну убьёте вы его, ну и какой в этом толк? Не надо вообще нас обменивать, я останусь с вами столько, ско…
— Цинсюань! — взревел Уду и бросился вперёд.
Команда тут же кинулась ему наперерез. От кого-то ему удалось увернуться, но один против десятка — не самый удачный расклад, так что его быстро уложили лицом в палубу. Цинсюань тут же побежал к брату, но был остановлен цепкой хваткой на плече. Сюань явно не собирался причинять ему боли, но держал всё равно крепко, давая понять, что дальше он и шагу не ступит.
— Ну правда же, — забормотал Цинсюань, послушно оставаясь на месте. — Ну и что взять с его смерти?..
— Действительно, — неожиданно хмыкнул Черновод, переводя задумчивый взгляд с Цинсюаня на Уду. — Даже если приковать тебя к грот-матче под палящим солнцем или привязать вместо гальюнной фигуры, чтобы ты первым встречал все волны — разве же это искупит твою вину? А скормлю тебя акулам — так и вовсе не получу ничего. Все только и будут говорить о том, как благородный Ши Уду пожертвовал коварным и подлым пиратам свою жизнь. Ещё и статуи в твою честь в каждом порту воздвигнут, вот радости-то потом на твою рожу десятилетиями любоваться.
— Тогда, — сказал Уду, поднимаясь с палубы, потому что пираты уже его не удерживали, — я расскажу всем правду.
У Цинсюаня сердце ёкнуло, когда он это услышал. Если все узнают правду, то репутация Уду будет разрушена! Он лишится своего положения, своей должности, возможно даже своих друзей, а люди будут плевать ему под ноги, едва завидев. Но с другой стороны, он останется жив — это ли не лучший вариант? Переедет подальше, туда, где его никто не знает. Да, не будет выходить в море, займётся каким-нибудь ремеслом, возможно не очень прибыльным — но будет жить!
— И мне стоит тебе верить? — хмыкнул Черновод. — У тебя нет чести, Ши Уду, даже клятва их твоих уст звучит пустым обещанием.
Лицо Уду потемнело, но вновь взорваться возмущением он не успел: Цинсюань развернулся к Черноводу и низко ему поклонился.
— Тогда поверь мне, капитан, — сказал он. — Если мой брат нарушит своё слово, то я сам приду к тебе на корабль и вверю свою судьбу в твои руки.
— Цинсюань! — воскликнул Уду, но тот не обратил на него никакого внимания.
Хэ Сюань же внимательно вглядывался в Цинсюаня. По его невозмутимому лицу и чёрным глазам сложно было понять, о чём он думает и какое решение в итоге примет. Цинсюань смиренно стоял в поклоне всё это время, надеясь, что за их недолгое путешествие заслужил немного доверия от пирата. К тому же, он действительно был намерен выполнить своё обещание!
Наконец, Черновод принял какое-то решение, шагнул вперёд и, прикоснувшись к подбородку, поднял Цинсюаня из поклона, пристально посмотрев ему в глаза. Тот взгляда не отвёл, но неожиданно подумал, что они стоял слишком уж близко, и со стороны это может смотреться неприлично. Впрочем, несмотря на заалевшие щёки, отстраняться Цинсюань не собирался. Хэ Сюань же едва заметно оскалился и неожиданно выхватил веер, который Цинсюань всё ещё держал в руке, и сломал его пополам, передавая обратно.
— Пусть это будет напоминанием о твоей клятве, — тихо сказал Черновод. — И если ты её не выполнишь, то я найду тебя, где бы ты ни был.
Цинсюань сглотнул и решительно кивнул.
— Пусть будет так.
Черновод ещё некоторое время постоял рядом, но потом легко толкнул Цинсюаня в плечо и отошёл. Посмотрел на застывшего на палубе Уду и махнул рукой.
— Я всё ещё не считаю это достойной платой, — заявил Черновод, отчего Ши Уду перекосило. — Но пока… я дам тебе шанс сдержать твоё слово. Пусть все узнают, какой на самом деле их благодетель. Забирай своего брата и больше никогда не показывайтесь мне на глаза.
Цинсюань даже не осознал ту скорость, с которой Уду схватил его за руку и утащил на свой корабль. Он до сих пор пребывал в растрёпанных чувствах, в которых и провожал взглядом уходящий всё дальше и дальше корабль под пиратским флагом. На суетящегося и пылающего одновременно облегчением и яростью брата Цинсюань внимания обращал ничтожно мало.
— Никогда, — шипел не хуже змеи Уду, — никогда ты больше из дома не выйдешь!
Цинсюань только машинально кивал, мыслями пребывая где-то далеко. Возможно там, где Хэ Сюань стоял у штурвала и смотрел вдаль тёмным взглядом.
***
Цинсюань никогда не думал, что однажды разочаруется в своём брате. Но именно это произошло — и при том целых два раза! Первый — когда Хэ Сюань рассказал ему правду. Второй — когда Ши Уду не выполнил данное слово. Ох, как же они разругались, когда Цинсюань понял, что брат не собирается никому рассказывать правду. Да, это очень сильно изменило бы их жизнь, но так было бы честно и правильно, однако Уду считал по-другому. Сначала он запер Цинсюаня дома, а когда тот попытался сбежать, чтобы выполнить своё обещание, то в ярости едва не разнёс всю его комнату. И закончилось это всё там, что Цинсюаня выслали из города в какую-то глухую деревню очень далеко от моря и заперли уже там. Охрана, нанятая Ши Уду, буквально не спускала с него глаз, и никакие увещевания и мольбы её не трогали.
Цинсюань не единожды пытался сбежать, но его ловили всякий раз. Доходило до того, что даже по ночам в его комнате мог дежурить кто-то из охранников, не подпуская молодого господина ни к двери, ни к окну. Даже письма друзьям запретили писать, во избежание планирования побега! Цинсюань через несколько недель такой жизни был почти готов вздёрнуться.
Постоянная злость сменялась апатией, а ещё внутри клубилось чувство вины и за брата, который слово своё и не собирался сдерживать, и за собственное нарушенное обещание. И пусть Цинсюань очень сильно старался его выполнить, обвинить во всём обстоятельства и успокоиться не получалось, поэтому бессильная ярость находила выход только в постоянных спорах с охранниками, которых Цинсюань звал не иначе как тюремщиками.
— И кому же из вас не повезло провести эту ночь у меня в комнате на этот раз? — равнодушно спросил Цинсюань, даже не обернувшись, когда один из охранников привычно скользнул к окну, чтобы замереть там истуканом.
Охранник не отозвался, что тоже было в порядке вещей. Цинсюань раздражённо отбросил книгу, которую читал, и демонстративно улёгся на кровать прямо в одежде, отвернувшись к стене. Раньше он ещё пытался разговаривать со своими тюремщиками, но их неизменное молчание поднимало в душе бурю негодования и отчаяния.
Раньше на его раздражение охрана никак не реагировала, но сегодня что-то изменилось: сзади послышался какой-то шорох, а потом в спину что-то несильно ударило. Цинсюань моментально взвился, подскочил и схватил то, что в него попало.
— Что ты себе позво… — начал Цинсюань, но сбился на полуслове, когда сообразил, что держит в руке.
Свой собственный веер, который Уду демонстративно выбросил, когда насильно отправлял брата из дома. Вот только теперь веер выглядел абсолютно целым, только на месте давнишнего слома шёл рисунок голубой краской, напоминающий то ли волны, то ли потоки ветра. Цинсюань вскинул голову и столкнулся взглядом с чёрными глубокими глазами.
— Хэ Сюань, — прошептал Цинсюань, сжимая веер и медленно поднимаясь с кровати.
— Я же сказал, что найду тебя, где бы ты не был, — отозвался тот и шагнул ближе. — Твой брат не сдержал своё слово, как я и думал.
— Я хотел выполнить своё обещание, — тут же сказал Цинсюань и принялся зачем-то нервно одёргивать рукава. — Я правда хотел сбежать отсюда, но всякий раз… Я и не думал нарушать свою клятву!
Черновод пристально на него посмотрел, потом кивнул и протянул руку ладонью вверх. Цинсюань замер, понимая, что это значит: пират явился, чтобы забрать его с собой.
— Вверяю свою судьбу в твои руки, — тихо повторил слова своего обещания Цинсюань и накрыл чужую ладонь своей.