Work Text:
В своей любви к Мерлину Артур признался Утеру в четырнадцать. Утер только слегка приподнял бровь, не удивившись признанию сына, и стал молча ждать, что же будет дальше. Артур как раз перешел в тот возраст, когда не нужно было даже ничего говорить, чтобы накликать на себя яростную тираду по любому поводу. Артур бунтовал, нападал и противостоял всему миру. Кроме, разве что, Мерлина. Мерлин противостоял всему миру вместе с ним.
— Я знаю, что ты сейчас скажешь, — говорил Артур, не зная, что Утер вовсе не собирался его переубеждать, — но это серьёзно! Я люблю Мерлина, и ни ты, ни кто-либо ещё это не изменит! Вот увидишь, это никуда не денется, и мы с Мерлином всегда будем вместе!
Утер вроде бы не сомневался ни в словах, ни в чувствах сына, но понимал, что всё-таки всё ещё может измениться, как бы Артур ни был уверен в обратном. Впрочем, если подумать, то Утер болел за них и надеялся, что сын окажется прав. Но для начала ему нужно было хотя бы признаться в своих чувствах Мерлину. Утер мог бы поспорить на что угодно, что Мерлин до сих пор не в курсе.
Мерлин был милым и дружелюбным, сколько Утер его знал (а дружили они с Артуром уже с начальной школы), но и он никуда не мог деться от влияний переходного возраста. Разве что его протест выражался иначе, нежели у Артура — когда Артур кричал и крушил всё вокруг, яростно проклиная всех и вся, Мерлин просто закрывался и отказывался что-либо обсуждать или вообще на кого-либо реагировать. Вполне можно было сказать, что они идеально дополняют друг друга — вместе они снова становились самими собой.
Следующим же летом, когда обоим уже исполнилось пятнадцать, Артур и Мерлин собрались на месяц поехать в молодёжный лагерь. Утер предлагал доплатить за комнату на двоих, чтобы не жить в общей, но Артур отнекивался до тех пор, пока Утер не предположил, что Мерлину будет не совсем комфортно круглые сутки находиться с незнакомыми людьми. Насколько он знал Мерлина, это действительно могло оказаться проблемой, пусть тот и не сказал бы о ней вслух. Артур ненадолго задумался, но всё же, стиснув зубы, согласился. Если дело касалось Мерлина, он мог с неохотой принять даже тот факт, что отец прав.
Утер всё ещё был уверен, что Мерлин всё так же не знает о чувствах Артура, хотя они были очевидны любому. Как и чувства Мерлина к Артуру, если уж на то пошло. Но… подростки. Утер видел, что Артур опасается быть непонятым и отвергнутым, но уже начинает терять терпение. Грандиозное признание точно было не за горами. Поэтому отправлять Артур в романтическое путешествие в лагерь вместе с Мерлином без соответствующих принадлежностей он не собирался.
Презервативы и смазка — лучшие друзья молодёжи в романтическом путешествии, в этом Утер не сомневался. Нужно с самого начала приучаться к правильному подходу — да и вообще, зачем нарабатывать себе неприятный опыт из-за элементарной неподготовленности, если у тебя есть заботливый родитель? Заботливый родитель Утер Пендрагон с трудом уговорил себя не просто подбросить столь нужные покупки Артуру в сумку, а отдать лично в руки. В конце концов, это была его обязанность как родителя, в случае необходимости, пояснить все непонятные моменты. При этом, признаться, он надеялся, что Артур уже и без него спросил у Гугла всё, что его интересовало, — и сын не подвёл.
Увидев протянутую ему большую пачку презервативов и смазку, Артур покраснел, казалось, до кончиков волос и на мгновение потерял дар речи. Утер приготовился к очередному противостоянию и уже начал подбирать в голове аргументы, почему Артуру необходимо быть во всеоружии… но тот, решившись, с суровым выражением лица вырвал оба предмета у Утера из рук и запихал их поглубже в рюкзак, не говоря ни слова. Артур всегда был умным мальчиком.
Как оказалось позже, Хунит, мать Мерлина, собирала сына в поездку с такой же предусмотрительностью. Родитель всегда знает, что нужно его ребёнку.
Когда Артур с Мерлином вернулись из лагеря, изменения в их отношениях вовсе не бросались в глаза, но были очевидны внимательному взгляду Утера. Грандиозное признание, несомненно, состоялось. Они стали ближе как эмоционально, так и — совершенно однозначно — физически. Чаще и естественнее касались друг друга — и это были уже не случайные неуклюжие движения Мерлина или неловкие отчаянные попытки Артура к нему прикоснуться. А не заметить выглядывающие из-за края футболки сочные засосы на бледной шее Мерлина мог бы только слепой. Мерлин даже не пытался их скрыть — то ли по неопытности, то ли бросая очередной вызов всем вокруг.
Однако после этого лета они стали как-то… спокойнее, увереннее в себе. У обоих стало на один повод для беспокойства меньше — они были вместе и могли не скрывать свои чувства друг от друга.
Теперь Мерлин начал оставаться на ночь всё чаще — уже не просто в качестве друга, а в качестве официального бойфренда Артура. Артур невероятно гордился этим фактом, а вот Мерлин ещё долго продолжал смущаться, особенно сидя по утрам за одним столом с Утером, зная, что тому прекрасно известно, как они с Артуром провели ночь. И он всё так же не мог прекратить называть Утера «мистером Пендрагоном», хотя тот давно сказал, что в этом нет никакой необходимости. Конечно, им пока не нужно было об этом знать, но Утер уже фактически считал Мерлина членом семьи.
Поэтому, как бы непривычно это ни было, ближайшее Рождество Пендрагоны впервые за пятнадцать лет отмечали не вдвоём, а вчетвером — вместе с Эмрисами. Наверное, так уже сказывалась старость, подумал Утер, но смотреть на счастливых, смеющихся, влюблённых Артура и Мерлина было настолько радостно, что буквально щемило сердце. Что бы они ни делали, их буквально притягивало друг другу, словно ими управляла какая-то невидимая сила, которой невозможно было противостоять. Судя по умилённому взгляду Хунит, она тоже ощущала на себе воздействие времени.
Вытащить мальчишек утром из постели оказалось делом нелёгким. После получасового стука в дверь было принято решение брать комнату штурмом. Чтобы не слишком травмировать нежную подростковую психику, на миссию отправился Утер — они с Хунит не знали, что может ждать их там, за дверью, но в любом случае появление Хунит могло смутить ребят. Однако, как оказалось, родители переживали зря. Артур и Мерлин лежали, обнявшись, как стала говорить молодёжь, как маленькая и большая ложечки (хотя Утер не был уверен, что по росту Мерлина можно было назвать маленькой ложечкой), и укрывшись одним на двоих одеялом. Торчал из-под него разве что кусок спины Артура, но, удачно, не нижней её части.
Они ещё какое-то время делали вид, что никого и ничего не замечают, но в конце концов им пришлось проснуться — Мерлин и Хунит обещали отправиться на День подарков и последующий уикенд к Гаюсу, который пару лет назад переехал из Лондона в более тихий и спокойный Брайтон. Утер был рад, что ему не пришлось стать свидетелем душераздирающего расставания на целых три дня, но вот от собственного сына, уныло слоняющегося по дому, ему было уже никуда не деться. Продержался Утер до вечера, затем позвонил Хунит и, убедившись, что Гаюс не будет против присутствия Артура, повёз сына в Брайтон. Воссоединение любящих сердец после восьмичасовой разлуки было таким, как будто они не виделись целый год.
Возвращаясь домой и вглядываясь в разрезаемую светом фар тьму, Утер думал о том, что такими темпами Артуру с Мерлином нужно будет съезжаться ещё до окончания школы. Скорее всего, узнав о подобном, некоторые из родителей их одноклассников станут возмущаться и приводить свои никому не нужные аргументы против, но Утер уже сейчас нередко сталкивался с непониманием, а иногда и откровенной ненавистью — и привык не придавать им слишком большого значения. Благо, никто не решался ввязываться в откровенные перепалки с человеком его статуса или же угрожать Артуру или Мерлину. За такое невозмутимый Утер Пендрагон мог так же невозмутимо выбить обидчику зубы. Но пока в этом не было необходимости, можно было просто планировать дальнейшую жизнь своих мальчиков. Ведь родитель всегда знает, что лучше для его ребёнка.