Work Text:
— Послушайте, молодые люди, но это же бессмысленно!
— Уходи, уходи отсюда, пока не вернулся чати!
— Я хочу встретиться с вашим чати и объяснить ему, что Господь покарает его за самомнение!
— Безумец, ты не знаешь его! Он велит отлупить тебя розгами, а потом четвертовать на главной площади! Ведь он верховный архитектор.
Старший рабочий по имени Мехмаат, измождённый пожилой мужчина лет тридцати, уже некоторое время безуспешно пытался выпроводить со стройплощадки странного посетителя. Посетитель был светлокож, голубоглаз и что самое удивительное — носил свои собственные волосы, которые были такими же белоснежными, как и его лицо.
Сегодня Ра был особенно беспощаден: скрыться от его вездесущих жалящих стрел не представлялось никакой возможности. Но странный посетитель не носил головного убора и не испытывал при этом ни малейшего дискомфорта.
Та-Кемет — благословенная земля, и будь славен Хуфу, правящий ею, да даруют ему боги долгую жизнь, но в такие дни Мехмаату казалось, что он уже попал в Дуат, откуда нет спасения ни одной живой или мёртвой душе. Видит Осирис, меньше всего на свете он желал встретиться ещё и с гневом чати.
О, чати был суровым человеком, возможно, даже полубогом. Говаривали, он сын самого Сета. Но кто в наши дни поверит в такие небылицы, здраво рассуждал Мехмаат. Если бы чати в самом деле был сыном Сета, вряд ли бы он самолично объезжал стройки и каменоломни, а потом до самой ночи вёл беседы с царём. Нет, для такой работы годятся только люди. Да и зачем богу посылать своего сына на землю? С другой стороны, полагал Мехмаат, у людей не бывает двух пар глаз и волос цвета песков Дешрет.
Мехмаат бессильно зажмурился — перед глазами поплыли разноцветные круги. Он потёр переносицу и вдруг услышал страшный грохот, приближающийся к ним со скоростью разъярённого змея Апопа.
— А вот и чати, — обречённо вздохнул Мехмаат и неохотно пал ниц.
Посетитель обернулся в сторону шума, готовый высказать царёву советнику свои соображения, да так и замер.
Издавна известно, что, для того чтобы выглядеть выше статусом, достаточно иметь красивый калазирис (и невысокого слугу), однако вряд ли в такую жару кто-то променял бы удобный схенти на длинную рубаху. Вероятно, именно по этой причине чати предпочитал набедренные повязки — красного цвета и непременно украшенные бахромой. Он подъехал к стройке в двухколёсной повозке, запряжённой парой диковинных животных: чёрных, фыркающих, косматых, похожих на детей шакала Анубиса и коровы Хатхор. Невольники чуть приподняли головы с земли, чтобы получше рассмотреть царского советника и его питомцев, которых он еле сдерживал.
— Что здесь происходит, Мехмаат? — недовольно хмуря брови спросил чати, высокий загорелый мужчина. Его тело, руки и ноги были абсолютно гладкими, и тем ярче на фоне блестящей на солнце умасленной благовониями кожи выделялась густая копна медных волос, заплетённых в мелкие косы до плеч.
Мехмаат посмотрел на чати, но в его взгляде можно было прочитать только усталость и покорность судьбе.
— О великий и могущественный Нгхра, — без запинки начал он, — этот человек, — рабочий взглядом указал на нарушителя спокойствия, — говорит, что мы не должны строить пирамиду господину нашему Хуфу, ибо в посмертии никто не нуждается в домах для их тел, а боги могут прогневаться и ниспослать на нас великие беды, если мы ослушаемся.
Нгхра перевёл взгляд на чужеземца, выгнул бровь и расплылся в улыбке:
— Какая встреча!
Он бросил поводья одному из рабов и спрыгнул с повозки на землю.
— Как зовут тебя, чужестранец? И откуда ты к нам пожаловал?
— Моё имя Асира. У вас принято звать нас «народами моря».
— Из атлантов, значит, — хмыкнул чати.— А зачем мешаешь моим рабам строить гробницу?
— Послушай… как там тебя теперь? — нахмурился Асира, пытаясь вспомнить имя чати.
— Нгхра, — услужливо подсказал тот.
— Нгхра, — повторил Асира и пробубнил себе под нос: — Как произнести этот набор звуков и не сломать язык? И кому только в голову пришла мысль записывать исключительно согласные?
— Не нравится? — искренне удивился чати и, кажется, немного расстроился.
— Ничего, привыкну. Так вот, ты же помнишь, к чему приводят такие масштабные стройки без согласования наверху? — Асира указал пальцем на небо.
— У меня есть разрешение. От верховного!
Асира недоверчиво прищурился:
— От Осириса, что ли?
Нгхра захохотал и отвёл чужестранца подальше от любопытных глаз и ушей строителей.
— Азирафель, ты же ангел, как ты можешь верить в каменных богов? — с насмешкой спросил он и, получив в ответ полный негодования взгляд, продолжил: — Будто не знаешь, что если Хуфу скажет: «Надо», то рабы ответят: «Есть!»
— Послушай, Кроли, это тебе не ящик для предложений к центральным воротам прибить. В курсе ведь, чем закончилась подобная инициатива в Вавилоне?
— Это когда тебе кирпич на голову упал и ты теперь тут помню, тут не помню? — прикладывая руку то к левому, то к правому виску, поинтересовался чати.
Азирафель надулся:
— Ничего смешного.
— Я бы так не сказал, — ещё пуще развеселился Кроли. — Башня рухнула только потому, что смертные ещё ничего не знали о способах измерения углов и сторон. Но своих я научил, они всё возводят по науке. Мехмаат в ней особенно поднаторел. Может, когда-нибудь смертные и назовут эту новую премудрость в его честь. Например, мехмаатика или мехмаатистика…
Азирафель закатил глаза.
— Ну а что? Его имя достаточно звучное и вселяет ужж… важение1. И вообще, он может считать до тьмы.
— В смысле один, два, много?
— В смысле с рассвета и до заката. Однажды я не мог уснуть, и он развлекал меня тем, что считал волов. Да и чего ты так беспокоишься? Не твоя забота, что станет с этой гробницей.
— Беспокоюсь не я, а Гавриил. Он полагает, что такими темпами смертные скоро доберутся до Небес.
— А у него там не прибрано? — не переставал шутить Кроли.
— Смейся, смейся. Только он хочет разрушить эту пирамиду, и никакая наука её не спасёт, — Азирафель указующим перстом пронзил воздух в двух пальцах от носа чати, и рабы в ужасе зажмурились.
Но советник лишь преспокойно сложил руки на груди и криво усмехнулся:
— Твоё новое задание, верно?
— Если не получится сделать это руками смертных.
— Что ж, есть у меня одна идея…
***
— Кроли, нельзя ехать со скоростью девяносто тысяч локтей в час в центре пустыни!
— Что не так? — Демон от удивления выпустил поводья из рук и обернулся к своему пассажиру.
Вдвоём в одной повозке — колеснице! Кроли называл её колесницей — было смущающе тесно. Ангелу приходилось стоять вплотную к вознице, прижимаясь к его обнажённой спине, и до побелевших костяшек впиваться пальцами в борта, чтобы не вылететь на очередном вираже. Волосы Кроли щекотали ему нос, но от них так приятно пахло благовониями, что ангел не стал возражать.
Азирафель не мог не отметить, что этот диковинный вид транспорта был значительно быстрее и совершеннее воловьих упряжек. Всё-таки Кроли обожал новые технологии, а потому не обошёл вниманием и это достижение зарубежного повозкостроения. Молодцы хетты, такую знатную вещь сотворили! А ещё додумались впрягать этих необычных животных, лошадей, кажется! Это же так умно, ибо лошадиные силы всяко превосходят воловьи.
Тем временем Кроли подгонял своих скакунов:
— Давай, Бентхи, поднажми!
— Почему ты обращаешься только к одной из них? — недоумевал Азирафель.
— Потому что это не имя лошади, — хмыкнул Кроли, и в его голосе неожиданно зазвучали тёплые бархатные нотки: — Это имя моей девочки.
Демон перехватил поводья левой рукой, а правой нежно погладил блестящий чёрный борт колесницы. Потом оглянулся назад, прищурился и посерьёзнел:
— Готовься. Сейчас будешь стрелять.
— Чем?
— Чем-чем! Глазами! — заворчал Кроли и резко развернул колесницу в сторону стройплощадки.
Едва удержавшись в повозке, Азирафель тем не менее не удержался от ехидного замечания:
— Зря иронизируешь. Что, если я пущу в ход их все?
— О, да пожалуйста! Ты делаешь это постоянно, но, как видишь, я всё ещё жив. Нужно что-то поэффективнее!
— Что-о-о? — Азирафель не мог поверить, что не ослышался. Его щёки нежно порозовели. Вероятно, от праведного гнева.
— Что? — буркнул Кроли. — Правда глаза колет? Все сразу? Лучше обернись.
Ангел собирался ему возразить, подыскивая остроумный ответ, но посмотрел назад и увидел, что на них надвигается полчище чужеземцев.
— Это?..
— Гиксосы, — подтвердил Кроли. — Надо их заманить поближе к пирамиде. Доставай!
Азирафель с трудом заставил себя разомкнуть пальцы и щёлкнул ими, являя колчан со стрелами.
— Ради кого угодно, что это?
Кроли обернулся через плечо и с явным неудовольствием оглядел оружие.
— Стрелы.
— Я вижу, что не палочки для письма. Что за перевёрнутые задницы вместо перьев?
— Это сердца, Кроли! Я… эм, одолжил этот набор у Амуреля.
— Ты что, собираешься сеять любовь среди этих дикарей?
— А что ты предлагаешь? После того, как ты им сообщил, будто в Та-Кемет собираются выстроить пирамиду, чтобы добраться до Ра и убедить его сжечь гиксосов, я боюсь, что они разрушат не только гробницу, но и половину городов страны.
Кроли лишь недовольно покачал головой. Собственно, чего он ждал от ангела, который променял пламенный меч на пламенную речь, предпочитая бороться со злом не оружием, но словом? Разумеется, Кроли на это не жаловался.
Максимум через полчаса на стройплощадке остались изрядно потерявшая в высоте гробница Хуфу, до смерти перепуганные строители и в отчаянии рвущий на себе волосы Мехмаат (фигурально выражаясь, ибо волос у него, конечно, не было). Гиксосы же не могли поверить в то, что одной стрелой можно выбить пару каменных глыб из кладки, а копьём — целый пролёт. Неожиданно воспылав любовью к своим соседям и испытывая угрызения совести от причинённого им вреда, они в слезах бросились прочь и не появлялись в землях Та-Кемет довольно продолжительное время.
Кроли подъехал ближе к невольникам, которые, разумеется, получили только душевные травмы (но в те годы работодатели ещё не оплачивали сотрудникам помощь психолога), и подозвал к себе безутешного Мехмаата.
— Господин теперь волен отлупить меня розгами, а потом четвертовать на главной площади, — смиренно заявил рабочий и распростёрся на земле.
Азирафель сжалился над честным трудягой, сочувствуя его искреннему горю, и тихонечко благословил:
— Пусть отныне всё, построенное тобой, минуют время и разрушения, да будет прославлена в веках твоя работа.
И демон, заслышав эти слова, коварно улыбнулся, а после, вновь надев маску суровости и величия, обратился к строителю:
— Не стоит так убиваться, Мехмаат, в этом нет твоей вины. Зачинщики уже понесли страшное наказание, — Кроли коротко обернулся и подмигнул Азирафелю, чем немало его смутил. — Некогда разлёживаться на песке, нас ждёт следующий грандиозный этап. И руководить постройкой новой, ещё более великой пирамиды должен кто-то с твоими талантами. Человек, который хорошо знаком с… мехмаатикой! — завершил он.
Мехмаат поднял голову и посмотрел на чати так, будто увидел самого Осириса, даровавшего ему прощение на последнем суде. И если раньше у него были сомнения насчёт происхождения царского советника, то теперь он был уверен: Нгхра действительно спустился с Небес.
Азирафель открыл рот от удивления и во все глаза таращился на Кроли, не понимая, шутит тот или говорит серьёзно. Он придвинулся ближе к демону и крайне возмущенным шёпотом сообщил:
— Мы так не договаривались!
— Мы вообще ни о чём не договаривались, ангел, — весело ответил Кроли и, разворачивая лошадей, бросил ему через плечо: — Похищаю тебя на время обеда.
***
Отдыхая в тени пальм в саду поместья Кроли, Азирафель понял, что почти смирился со своей половинчатой победой. Формально задание было выполнено, ничто не мешало ему составить отчёт о разрушении материального объекта самими смертными, что, по мнению Гавриила, должно было свидетельствовать об осознании ими собственной ничтожности. Лишь одно по-прежнему не давало ангелу покоя:
— Всё-таки, как расшифровать твоё имя?
— Зачем тебе?
Демон, вальяжно развалившийся на скамье, уже давно не сводил с него пристального взгляда, словно гипнотизировал. Его схенти неприлично задрался, обнажая стройные бёдра, и ангел старательно делал вид, что не замечает этого.
Азирафель развёл руками и простодушно ответил:
— Бумаги, сам понимаешь. Итак… Нагахура? — В ответ на немой вопрос в змеиных глазах он пояснил: — Это было бы уместно, учитывая твою природу. Хорошо. Тогда, может, Нугахара?
— А это потому что я плас-с-стичный и с-с-сладкий?
Щёки Азирафеля залило жаркой краской.
Кроли расплылся в хищной улыбке, отхлебнул вина и, поломавшись для виду, сдался:
— Так и быть, раз это нужно для твоего отчёта — Ногахера…
Услышав это, Азирафель не смог сдержать смешок. Он уже собирался что-то сказать, но Кроли, неожиданно коброй взвившийся со скамьи, его опередил:
— Только попробуй переставить ударение!
— Даже не думал. Я лишь хотел отметить, что это имя вселяет достаточно уважения, — озорно улыбнулся ангел.
И Кроли не нашёлся с ответом:
— Нгх…
Сноски
1.Для древнеегипетского уха имя действительно звучное. Согласно Древнеегипетскому словарю-справочнику, слово «мех» означает «локоть», базовую меру длины, а Маат — это богиня истины и миропорядка, сотворившая его из хаоса, дочь бога солнца Ра. Таким образом, имя Мехмаат дословно означает «истинный локоть», т.е. «измеряющий верно». ^